Отражение (для кнб)
Пашка сидел, уткнувшись носом в стекло. От его дыхания протаял аккуратный кружок, в который было видно уголок двора, березовую аллею и краешек изгиба реки. Окно было старое, когда-то покрашенная белой краской рама облупилась, и в трещинках виднелась пыль и грязь, скопившаяся там за годы. Рамы были двойные, между ними каждую зиму укладывали вату, свернутые старые полотенца или занавески, на получившийся валик выставлялись две три елочные игрушки, они молчаливо стояли внутри окна, терпеливо ожидая конца зимы. Зимой окно заклеивали наглухо, бумажные ленты, натертые мылом и клейстером, перекрывали старые рассохшиеся щели, только так можно было уговорить старые рамы не пускать холод в дом, но несмотря на всю борьбу, мороз все равно покрывал инеем все, до чего мог дотянуться.
На улице не происходило ровным счетом ничего, тропинка, ведущая из двора, изгибалась в сторону реки и исчезала за изгородью. Сегодня была суббота, и Пашка планировал провести ее на излучине речки, он давно, еще летом приметил это место, водоворот обратного течения и глубина больше трех метров привлекали рыбу, и летом там охотно держались как глуповатые и быстрые уклейки, пугливые и наглые голавлики, так и жадные яркие окуни. Но сегодня утром, когда он уже собирался и тихонько гремел снастями на кухне мама заметила припухший нос и покрасневшие глаза. Никаких рыбалок, строго сказала она, через три дня в школу, а ты больной. Сказав это, она ушла в свою комнату, оставив Пашку в растерянности стоять посреди кухни.
Обида закипела у Павла внутри, ну как так, вчера он полдня потратил на добычу репейника, сходил на окраину поселка, нарвал целый пучок веток, а затем еще два часа терпеливо шелушил их старым перочинным ножом. С таким трудом добытые три десятка личинок шевелились в коробочке в холодном коридоре, неужели они так и останутся лежать там, никому не нужные. Он растерянно посмотрел на разложенные на столе снасти, две зимние удочки были сделаны собственными руками, потемневший пенопласт, хлыстик из старого пластикового прутика, и даже сторожок из пружины от шариковой ручки. Покупными были лишь леска и мормышки, их привез ему отец, возвращаясь из командировки, одна мормышка была серебряная капелька, маленькая и легкая, вторая побольше, слегка кособокая и похожая на огурец, даже цвет ее был какой-то непонятный, с зеленым оттенком. На полу лежал ледобур, латаный перелатанный, со следами сварки и краски, он достался Павлу от деда. Дед не был рыбаком, но найдя однажды в сарае старый бур не стал его выбрасывать, а отложил в сторону по старой привычке, авось пригодится. Вот и пригодился, Павел присмотрел его еще три года назад и аккуратно убрал подальше из мокрого сарая на чердак дома, в сухое и теплое место. Все это добро, как и Павел, сегодня должны остаться дома, а виной всему сопливый нос и покрасневшие глаза, несправедливо!
Стекло на окне постепенно оттаивало все больше, в отражении уже было видно лицо целиком, пухлые губы, вздернутый нос, глаза, со слегка опущенными уголками, высокий лоб и даже краешек волос. Отражение грустило, пропадал прекрасный день. Утром, когда еще на дворе только начинало рассветать он бы побежал по тропинке прямо к излучине реки, съехал бы на пятой точке по крутому берегу на лед и направился к кусту бузины, наклонившемуся над темной летом, а сейчас замерзшей и покрытой снегом водой. Лед сейчас толстый, старый ледобур с затупившимися ножами, скользил, крутился вхолостую и никак не хотел сверлить лед, но терпение и немного упорства несомненно привели бы к успеху. Репейник на крючок, и мормышка с надеждой полетела в лунку. Все это стояло перед глазами, перекрывая собой замерзшую раму окна, но все это было лишь в воображении. И окуни, и голавлики и даже уклейки оставались недоступны до следующего раза, они крутились подо льдом, с надеждой посматривая наверх, откуда иногда приходила такая вкусная, но и также такая опасная еда.
Пашка подмигнул своему отражению в окне. Отражение не подмигнуло в ответ, оно вдруг подернулось рябью, как от сыгравшей на течении рыбы. В отражении был уже не Пашка, Павел Евгеньевич видел в отражении взрослого, возрастом за пятьдесят лет мужчину. Куда-то пропали морозные узоры, через прозрачное панорамное окно стеклопакета виднелась длинная городская улица, машины и пешеходы спешили по своим делам. Непослушный вихор волос сменился поредевшей коротко стриженой головой, на лице добавились морщины и мелкие оспинки возраста. Почти все было по-другому, неизменным оставалось лишь одно, покрасневшие от простуды глаза, и тоска, что банальная простуда мешает провести морозный зимний день так, чтобы можно было записать его в плюсовой баланс книги жизни. Мы всегда можем открыть записанное в этой книге, перечитать, вспомнить, лишь одно нам недоступно – посмотреть сколько страниц еще осталось, мы можем лишь продолжать писать в этой книге то, что нам кажется правильным, писать своими поступками и делами.
-
18
3 комментария
Рекомендованные комментарии
Создайте аккаунт или войдите в него для комментирования
Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий
Создать аккаунт
Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!
Зарегистрировать аккаунтВойти
Уже зарегистрированы? Войдите здесь.
Войти сейчас